Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне:
Так, если
правду вам
сказать,
Он знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.
Впрочем, если
сказать правду, они всё были народ добрый, жили между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости: «Любезный друг Илья Ильич», «Послушай, брат, Антипатор Захарьевич!», «Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич».
Попробовали было заикнуться о Наполеоне, но и сами были не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая не только не имела никакого подобия
правды, но даже просто ни на что не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все отошли прочь; один только полицеймейстер долго еще слушал, думая, не будет ли,
по крайней мере, чего-нибудь далее, но наконец и рукой махнул,
сказавши: «Черт знает что такое!» И все согласились в том, что как с быком ни биться, а все молока от него не добиться.
Вот что говорит Иван Потапыч; а он, если
сказать по правде, в несколько раз умнее меня.
— А вы думали нет? Подождите, я и вас проведу, — ха, ха, ха! Нет, видите ли-с, я вам всю
правду скажу.
По поводу всех этих вопросов, преступлений, среды, девочек мне вспомнилась теперь, — а впрочем, и всегда интересовала меня, — одна ваша статейка. «О преступлении»… или как там у вас, забыл название, не помню. Два месяца назад имел удовольствие в «Периодической речи» прочесть.
— Не совсем так, это
правда, — тотчас же согласился Разумихин, торопясь и разгорячаясь,
по обыкновению. — Видишь, Родион: слушай и
скажи свое мнение. Я хочу. Я из кожи лез вчера с ними и тебя поджидал; я и им про тебя говорил, что придешь… Началось с воззрения социалистов. Известно воззрение: преступление есть протест против ненормальности социального устройства — и только, и ничего больше, и никаких причин больше не допускается, — и ничего!..
— Нет, поздно. Ты
правду сказал, — с задумчивым унынием говорила она, — мы зашли далеко, а выхода нет: надо скорей расстаться и замести след прошлого. Прощай! — сухо, с горечью, прибавила она и, склонив голову, пошла было
по дорожке.
«Не сами…
по родителям
Мы так-то…» — братья Губины
Сказали наконец.
И прочие поддакнули:
«Не сами,
по родителям!»
А поп
сказал: — Аминь!
Простите, православные!
Не в осужденье ближнего,
А
по желанью вашему
Я
правду вам
сказал.
Таков почет священнику
В крестьянстве. А помещики…
— Да что же, я не перестаю думать о смерти, —
сказал Левин.
Правда, что умирать пора. И что всё это вздор. Я
по правде тебе
скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое, — мысли, дела! Всё это песчинки.
— Не все, —
сказала Долли. — Ты это судишь
по своему мужу. Он до сих пор мучается воспоминанием о Вронском. Да?
Правда ведь?
— У меня хозяйство простое, —
сказал Михаил Петрович. — Благодарю Бога. Мое хозяйство всё, чтобы денежки к осенним податям были готовы. Приходят мужички: батюшка, отец, вызволь! Ну, свои всё соседи мужики, жалко. Ну, дашь на первую треть, только
скажешь: помнить, ребята, я вам помог, и вы помогите, когда нужда — посев ли овсяный, уборка сена, жнитво, ну и выговоришь,
по скольку с тягла. Тоже есть бессовестные и из них, это
правда.
— Как я рада, что вы приехали, —
сказала Бетси. — Я устала и только что хотела выпить чашку чаю, пока они приедут. А вы бы пошли, — обратилась она к Тушкевичу, — с Машей попробовали бы крокет-гроунд там, где подстригли. Мы с вами успеем
по душе поговорить за чаем, we’ll have а cosy chat, [приятно поболтаем,] не
правда ли? — обратилась она к Анне с улыбкой, пожимая ее руку, державшую зонтик.
— Впрочем, Анна,
по правде тебе
сказать, я не очень желаю для Кити этого брака. И лучше, чтоб это разошлось, если он, Вронский, мог влюбиться в тебя в один день.
— И мне то же говорит муж, но я не верю, —
сказала княгиня Мягкая. — Если бы мужья наши не говорили, мы бы видели то, что есть, а Алексей Александрович,
по моему, просто глуп. Я шопотом говорю это… Не
правда ли, как всё ясно делается? Прежде, когда мне велели находить его умным, я всё искала и находила, что я сама глупа, не видя его ума; а как только я
сказала: он глуп, но шопотом, — всё так ясно стало, не
правда ли?
—
По привычке, одно. Потом связи нужно поддержать. Нравственная обязанность в некотором роде. А потом, если
правду сказать, есть свой интерес. Зять желает баллотироваться в непременные члены; они люди небогатые, и нужно провести его. Вот эти господа зачем ездят? —
сказал он, указывая на того ядовитого господина, который говорил за губернским столом.
— Кто старое помянет, тому глаз вон, —
сказала она, — тем более что, говоря
по совести, и я согрешила тогда если не кокетством, так чем-то другим. Одно слово: будемте приятелями по-прежнему. То был сон, не
правда ли? А кто же сны помнит?
Правда, некогда правильные и теперь еще приятные черты лица его немного изменились, щеки повисли, частые морщины лучеобразно расположились около глаз, иных зубов уже нет, как
сказал Саади,
по уверению Пушкина; русые волосы,
по крайней мере все те, которые остались в целости, превратились в лиловые благодаря составу, купленному на Роменской конной ярмарке у жида, выдававшего себя за армянина; но Вячеслав Илларионович выступает бойко, смеется звонко, позвякивает шпорами, крутит усы, наконец называет себя старым кавалеристом, между тем как известно, что настоящие старики сами никогда не называют себя стариками.
«
Скажите,
правду ли муж говорит? —
сказала она, обращаясь к грозному Сильвио, —
правда ли, что вы оба шутите?» — «Он всегда шутит, графиня, — отвечал ей Сильвио; — однажды дал он мне шутя пощечину, шутя прострелил мне вот эту фуражку, шутя дал сейчас
по мне промах; теперь и мне пришла охота пошутить…» С этим словом он хотел в меня прицелиться… при ней!
— Хороших людей я не встречал, — говорил он, задумчиво и печально рассматривая вилку. — И — надоело мне у собаки блох вычесывать, — это я про свою должность. Ведь — что такое вор, Клим Иванович, если
правду сказать? Мелкая заноза, именно — блоха! Комар, так
сказать. Без нужды и комар не кусает. Конечно — есть ребята, застарелые в преступности. Но ведь все живем
по нужде, а не
по евангелию. Вот — явилась нужда привести фабричных на поклон прославленному царю…
— Ужасно, — басом и спокойно
сказала женщина, раскладывая
по тарелкам пузатеньких рябчиков, и спросила: — А
правда, что Лауница убили за то, что он хотел арестовать Витте?
— Ну, — черт его знает, может быть, и сатира! — согласился Безбедов, но тотчас же
сказал: — У Потапенко есть роман «Любовь», там женщина тоже предпочитает мерзавца этим… честным деятелям. Женщина, по-моему, — знает лучше мужчины вкус жизни.
Правду жизни, что ли…
Скажи правду, останешься жив», но и то,
по зрелом размышлении…
— «Куда же отправитесь, выслужив пенсию?» — «И сам не знаю; может быть, во Францию…» — «А вы знаете по-французски?» — «О да…» — «В самом деле?» И мы живо заговорили с ним, а до тех пор,
правду сказать, кроме Арефьева, который отлично говорит по-английски, у нас рты были точно зашиты.
Притом я
сказал вам это
по доверенности, вы не имеете права…» — «
Правда,
правда, нет, это я так…
По правде тебе
сказать, не ждала не гадала, да и прежде никогда тому не верила, чтобы ты мог прийти.
— Обедал, —
сказал Алеша, съевший,
по правде, всего только ломоть хлеба и выпивший стакан квасу на игуменской кухне. — Вот я кофе горячего выпью с охотой.
Но если
сказать по всей
правде, то попущалось ему все сие даже и
по некоторой необходимости.
—
Правда, это
по случаю, —
сказал помощник смотрителя, — за бесписьменность взяли этих людей, и надо было отослать их в их губернию, а там острог сгорел, и губернское правление отнеслось к нам, чтобы не посылать к ним. Вот мы всех из других губерний разослали, а этих держим.
Да если б ты еще был честен, так никто бы тебя и не корил этим, а ты наворовал денег — внук мой
правду сказал, — и тут,
по слабости, терпели тебя, и молчать бы тебе да каяться под конец за темную жизнь.
— Да, это
правда, бабушка, — чистосердечно
сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи? Дайте им самим извлечь немного соку из жизни… Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от воли, после отворяй двери настежь — не летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там одна неволя, здесь другая…
— Что ж, это не
правда? — добавил Райский, —
скажите по совести! Я согласен с вами, что я принадлежу к числу тех художников, которых вы назвали… как?
— В первом-то часу ночи? Поедем — ка лучше спать. До свиданья, Жан. До свиданья, Сторешников. Разумеется, вы не будете ждать Жюли и меня на ваш завтрашний ужин: вы видите, как она раздражена. Да и мне,
сказать по правде, эта история не нравится. Конечно, вам нет дела до моего мнения. До свиданья.
— Нет, мой милашка, ты ошибаешься. Я тут многое не одобряю. Пожалуй, даже все не одобряю, если тебе
сказать по правде. Все это слишком еще мудрено, восторженно; жизнь гораздо проще.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом;
по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в собственном смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же
сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Правда, они не слонялись
по улицам ночью; говорили, что они нашли приют где-то на горе, около униатской часовни, но как они ухитрились пристроиться там, никто не мог
сказать в точности.
— Князь, —
сказал он мне, — порядочный человек; если он ничего не сделает, то
скажет,
по крайней мере,
правду.
— Нет, ты очень переменилась с тех пор, как мы приехали из Москвы.
Скажи по правде, — прибавил я с решительным видом, поворачиваясь к ней, — отчего ты стала какая-то странная?
— Я заметил, —
сказал князь, — мне показалось,
по крайней мере, что он вас слишком интересует сегодня, Евгений Павлыч; это
правда?
— Кажется, я очень хорошо вас понимаю, Лукьян Тимофеевич: вы меня, наверно, не ждали. Вы думали, что я из моей глуши не подымусь
по вашему первому уведомлению, и написали для очистки совести. А я вот и приехал. Ну, полноте, не обманывайте. Полноте служить двум господам. Рогожин здесь уже три недели, я всё знаю. Успели вы ее продать ему, как в тогдашний раз, или нет?
Скажите правду.
— Ну, вот вам, одному только вам, объявлю истину, потому что вы проницаете человека: и слова, и дело, и ложь, и
правда — всё у меня вместе и совершенно искренно.
Правда и дело состоят у меня в истинном раскаянии, верьте, не верьте, вот поклянусь, а слова и ложь состоят в адской (и всегда присущей) мысли, как бы и тут уловить человека, как бы и чрез слезы раскаяния выиграть! Ей-богу, так! Другому не
сказал бы, — засмеется или плюнет; но вы, князь, вы рассудите по-человечески.
— По-моему, вы даже, может быть, и очень умны иногда, — продолжал князь, — вы давеча вдруг
сказали одно слово очень умное. Вы
сказали про мое сомнение об Ипполите: «Тут одна только
правда, а стало быть, и несправедливо». Это я запомню и обдумаю.
Штофф в свою очередь наблюдал всех остальных, улыбался и думал: «Нечего
сказать, хорошенькие две семейки!» Его больше всего смешило то, как Мышников ревнует свою Прасковью Ивановну. Тоже нашел занятие… Да, видно,
правда, что каждый дурак по-своему с ума сходит.
— Сам же запустошил дом и сам же похваляешься. Нехорошо, Галактион, а за чужие-то слезы бог найдет. Пришел ты, а того не понимаешь, что я и разговаривать-то с тобой по-настоящему не могу. Я-то
скажу правду, а ты со зла все на жену переведешь. Мудрено с зятьями-то разговаривать. Вот выдай свою дочь, тогда и узнаешь.
— Ну, добрые люди, —
сказал тогда Патап Максимыч работникам, — вот про что поговорить хочу я с вами,
по душе поговорить,
по правде,
по совести.
И то опять возьми, станешь ты отлучаться, станешь впрохолость жить, а Прасковья бабенка молодая, и хоть дебелая и толстая, а
по всему видится, что горячая она и запальчивая, хоть,
правду сказать, умом и не вышла.
— Так лучше, по-моему, будет, —
сказал Чубалов. — Где же в самом деле Авдотье Марковне заниматься такими делами, да и Дарье Сергевне не приходится.
Правду вы
сказали, что это не женское дело.
— Не след бы мне про тюлений-то жир тебе рассказывать, —
сказал Марко Данилыч, — у самого этого треклятого товару целая баржа на Гребновской стоит. Да уж так и быть, ради милого дружка и сережка из ушка. Желаешь знать напрямик,
по правде, то есть
по чистой совести?.. Так вот что
скажу: от тюленя, чтоб ему дохнуть, прибытки не прытки. Самое распоследнее дело… Плюнуть на него не стоит — вот оно что.
— На-ка, Махметка, отведай, да, отведавши, и
скажи по правде, пивал ли ты когда такую, привозил ли когда этакую царю хивинскому.
— Так и
сказал, — ответила Аграфена Петровна. — Терзается, убивается, даже рыдает навзрыд. «Один, — говорит, — свет, одна услада мне в жизни была, и ту
по глупости своей потерял». В последний раз, как мы виделись, волосы даже рвал на себе… Да
скажи ты мне, Дуня,
по истинной
правде, не бывало ль прежде у вас с ним разговоров о том, что ты ему
по душе пришлась? Не сказывал ли он тебе про свои намеренья?
— Ваша совесть, Герасим Силыч, и для Авдотьи Марковны и для меня, душеприказчика покойного, ценнее всяких документов, —
сказал Чапурин. —
Скажите по душе и
по правде, много ль он вам должен остался?